«Довлатов»: эпоха сквозь замочную скважину

Посмотрели фильм Алексея Германа-младшего «Довлатов», получивший на недавнем Берлинском кинофестивале «Серебряного медведя» за особый художественный вклад. Делимся впечатлениями.


1 марта в прокат вышел долгожданный «Довлатов», призер 68-го Берлинале. Это уже второй фильм о писателе за последние несколько лет.

Если «Конец прекрасной эпохи» Станислава Говорухина - адаптация сборника рассказов «Компромисс», то работа Алексея Германа-младшего снята по оригинальному сценарию. Перед нами предстает вовсе не лирический герой Довлатова, яркий, остроумно-циничный денди, выделяющийся на фоне остальных. Персонаж, сыгранный сербским актером Миланом Маричем, тоже выделяется, но скорее своей чужеродностью и потерянностью. Можно с полной уверенностью сказать, что это портрет писателя, плохо вписанного в среду и находящегося в процессе самоопределения, а значит и в состоянии повышенной тревожной рефлексии. Все это происходит на фоне застоя 70-х, пришедшего на смену полной надежд оттепели. Заранее ясно, что мнения зрителей по поводу «Довлатова» разделятся. Кто-то увидит здесь антисоветчину (которой нет), кто-то некролог по безвозвратно утерянной юности, иллюзиям шестидесятников (сквозная тема для творчества этого режиссера), для кого-то станет откровением, как жили люди в «те времена укромные, теперь почти былинные», как пел Высоцкий о другой эпохе.

В возрастной психологии есть понятие «сензитивный период». Это этапы развития ребенка, в которые у него формируются жизненно важные навыки и стороны психики. И именно в это время он наиболее чувствителен и подвержен разрушительным воздействиям окружающей среды. Если сравнить писателя с ребенком, то все встает на свои места. Довлатов показан в период своей писательской «сензитивности». «Почему же я ощущаю себя на грани физической катастрофы? Откуда у меня чувство безнадежной жизненной непригодности? В чем причина моей тоски?», - задается вопросом главный герой. Он работает журналистом, страдает от того, что приходится писать «заказуху», вынашивает роман, который никак не напишет, и мучается от этого еще больше. Он аттестует себя «литературным неудачником» после того, как получил больше сотни отказов от литературных журналов.


Хронологически фильм охватывает период с 1 по 7 ноября. В каком-то смысле это экзистенциальное роуд-муви. Путешествие по Ленинграду периода заморозков (и политических, и климатических). По законам жанра, пройдя определенный путь, герой должен неизбежно измениться. Довлатов Алексея Германа-младшего приходит к осознанию своего места в истории: не герой, не революционер, а свидетель эпохи, разглядывающий происходящее в замочную скважину. Его попутчики - фарцовщики, непризнанные гении, собутыльники, художники и другие сомнительные с точки зрения правоверного коммуниста личности. Его ангелы-хранители - мама и жена, с которой он на грани развода. Но спасение утопающих - дело рук самих утопающих, и герой мучительно ищет свой спасательный круг. Конечно, это - литература, которой он решил заниматься еще будучи восьмилетним пацаном. Но писать он может только о том, что его по-настоящему волнует. А для литжурналов это либо мелко, либо слишком иронично. В каком-то смысле спасательным кругом становится кукла для дочки, деньги на покупку которой он ищет по ходу своей одиссеи.


Но главное, что можно сказать о фильме, - он рассчитан не только на отечественного зрителя, но и на экспорт. Необязательно знать произведения Довлатова, а также детально понимать контекст эпохи, чтобы погрузиться в картину и проявить эмпатию по отношению к героям, получить эстетическое удовольствие.

Детально воссоздан Ленинград 70-х. Реквизит для фильма - одежда, предметы быта, фотокарточки, мебель, посуда, одежда и все остальное - был собран с помощью жителей Санкт-Петербурга. В проработке глубины мизансцены, а также в работе со звуком режиссер наследует приемы своего отца, Алексея Германа-старшего. Сцены в коммуналке напоминают такие его фильмы, как «Мой друг Иван Лапшин» и «Хрусталев, машину!». Зритель чувствует себя погруженным в среду коммунального быта, в многоголосье персонажей - строителей эпохи, ее попутчиков и отщепенцев. Другое дело, что отец все доводил до крайности, до эффекта абсурда, у сына более мягкий подход. Благодаря этому те иностранные зрители, для которых «Хрусталев, машину!» чрезмерен и специфичен, «Довлатов» окажется в самый раз.


В картине очень яркие персонажи. Тот же Иосиф Бродский, сыгранный Артуром Бесчастным, иногда даже отодвигает в тень главного героя (быть может, это часть художественного замысла). Остальные - дополняют, раскрывая разные стороны души героя, его противоречивые интенции. К примеру, поэт-метростроевец Антон Кузнецов (Антон Шагин) - стремление (не всерьез, а в порыве отчаяния) пойти в каменщики, чтобы не сойти с ума от нереализованности, а на досуге пописывать стишки. А фарцовщик Давид (Данила Козловский) - желание эмигрировать туда, где есть хоть какой-то, пусть и зыбкий, шанс состояться. Молодая редакторша, сыгранная Еленой Лядовой - пусть и неумолимая, но в чем-то человечная сторона системы, как бы сокрушающаяся и немного стыдящаяся эпохи, мыслящей исключительно контрастами. Радуют сюрреалистичные вставки - сны Довлатова. Вот он на берегу моря выпивает с Фиделем Кастро и Брежневым, попутно советуясь с последним, как ему быть, раз не печатают. «Дорогой наш» Леонид Ильич предлагает соавторство.

«Довлатов» получил «Серебряного медведя» на Берлинском кинофестивале как раз за художественный вклад (заслуга художника-постановщика Елены Окопной), а также приз независимого жюри газеты Berliner Morgenpost. После чего известный стриминговый сервис Netflix купил права на трансляцию картины в англоговорящих странах. Можно по-разному относиться к этому фильму - сколько людей, столько и мнений, но факт его появления и признания за рубежом - большая удача для российского кино.

<iframe width="740" height="416" src="https://www.youtube.com/embed/C2yPMWU3NZ0?showinfo=0" frameborder="0" allow="autoplay; encrypted-media" allowfullscreen=""></iframe>


Ярослав Солонин
06.03.2018