Владимир Петров: «Люди всегда будут играть»

18 сентября в преддверии открытия 214-го театрального сезона дирекция Театра драмы имени А. В. Кольцова встретилась с журналистами и рассказала о своих творческих планах.


18 сентября в преддверии открытия 214-го театрального сезона дирекция Театра драмы имени А. В. Кольцова встретилась с журналистами и рассказала о своих творческих планах. В пресс-конференции приняли участие художественный руководитель театра Владимир Петров, режиссер Никита Рак, директор театра Игорь Чижмаков и народный артист РФ Сергей Карпов.

До конца 2015 года состоится четыре премьеры: 1 октября - «Метель» Пушкина, 23 октября - «Море» Бунина, которому за день до премьеры, 22 октября, исполнится 145 лет. Третья премьера - гоголевская «Женитьба», а в канун Нового года для самых маленьких зрителей покажут новогоднюю сказку.


- Чего ждать зрителю от нового сезона?


Владимир Петров: В этом сезоне мы всем корпусом поворачиваемся к классике. Хочется говорить о серьезных вещах, растить нашу публику на серьезной драматургии, высоком слоге, глубоких взаимоотношениях с миром и реальностью. Список серьезных «взрослых» спектаклей, премьеры которых состоятся до конца 2015 года, мы решили разбавить новогодней сказкой, чтобы дети также смогли приходить в наш театр-дворец, чтобы им было проще приобщаться к искусству, чтобы они воспринимали театр как праздник. Также я хочу восстановить спектакль «Мост короля Людовика Святого» и выпустить новую редакцию спектакля «Приручение строптивой».

- В этом сезоне труппа осталась в прежнем составе?

В. П.: Нет, труппа пополнилась. Из новоприбывших - актер ярославской школы Денис Казандайкин, актриса красноярской школы Анна Шимохина, которая до этого играла в ярославском и норильском театрах, молодой актер из Луганска Артур Платов. У Артура судьба непростая: в Воронеже он проживает как беженец, пока имеет вид на жительство. Я считаю, что этот молодой человек - очень интересная индивидуальность, будет полезен нашей труппе.

- Расскажите о своих планах на следующий год.

В. П.: В 2016 году зрители увидят спектакли «Гамлет» Шекспира и «Вишневый сад» Чехова - в моей постановке, «С любимыми не расставайтесь» Володина - режиссером выступит Никита Рак. Также мы планируем большую работу над спектаклем Кальдерона; давно в Театре драмы не было спектакля «плаща и шпаги» - интриги и прочих красот испанской драматургии. Все работы очень масштабные, поэтому этот репертуар рассчитан на весь следующий год. Сложность также заключается и в оформлении декораций. В пьесе показано совсем другое время: Раневская будет получать парижскую почту не через mail.ru (улыбается), никаких современных костюмов, мебели, всю атрибутику придется добывать самим, несмотря на сложную экономическую ситуацию.


- В спектакле «Метель» часть зрителей будет сидеть на сцене. Почему вы решились на такой ход?

Никита Рак: Действительно, некоторые зрители будут находиться внутри метели, в близком контакте с актерами. Да, в «Метели» есть некая временная удаленность, ведь повесть написана далеко не нашим современником. Тем не менее мне очень хотелось достичь максимального присутствия зрителя, чтобы он эту историю услышал, стал ее созерцателем, смотрел в одну сторону с героями. Ведь очень многие произведения мы не можем прочувствовать до конца, оставаясь будто за стеной, не вливаясь в пространство текста. Такой ход дал огромную свободу, позволил актеру существовать в новом пространстве - пространстве интимного диалога со зрителем. Конечно, прямого интерактива не будет, но зато сложится впечатление «здесь и сейчас», мы переносимся в пушкинские времена. Чтобы лучше понять происходящее на сцене, важно ощутить Пушкина как современника - не как полубожественное существо, а как близкого нам человека, выстроить с ним диалог.

В.П.: Часто мы не видим того, что находится рядом, и метель, как некое существо свыше, помогает разглядеть это. Вот почему зрители и актеры будут внутри и, главное, - вместе.

- Цена будет зависеть от места?

Н.Р.: Внутри зрители будут сидеть на кубиках, которые уступают по удобству привычным креслам. И цена на эти места будет ниже. Они рассчитаны прежде всего на студентов, которые могут высидеть где угодно и которые ищут билеты подешевле. Хотя я считаю, что сидеть внутри гораздо интереснее, и ради этого можно перетерпеть возможные неудобства. Тем более, спектакль будет длиться всего полтора часа: он будет проходить на малой сцене, где у показов есть четкие временные рамки.


- Как вы вообще относитесь к новаторству в постановке классических пьес?

В.П.: Режиссер Тимофей Кулябин в новосибирском драмтеатре «Красный факел» недавно поставил спектакль «Три сестры», где артисты играют молча, а текст дан в формате субтитров - вот такое новое прочтение пьесы. Для этого спектакля артисты два года учились разговаривать на языке глухонемых. Мы все пытаемся открыть что-то новое в старом, чтобы не повторять привычных ходов. Я считаю, что при актерской игре слово очень важно: и интонация, и голос. Тимофей Кулябин объясняет свой ход тем, что в пьесе герои не слышат друг друга - такова вербальная формула этого спектакля. Но она тоже сомнительна: ведь люди, которые не слышат, прекрасно понимают друг друга и практически не страдают от отсутствия слуха. Более того, у них развиваются многие тактильные навыки. Конечно, чтобы полностью оценить работу, нужно увидеть ее своими глазами. Любой самый абсурдный замысел, если он оправдан режиссерским ходом, имеет место быть. Кардинальный ли это ход? Да, кардинальнее не придумаешь, разве что поставить спектакль под водой и назвать его «Три карася». Или можно устроить между сестрами гладиаторские бои (улыбается). Но здесь важно, чтобы этот ход гармонично сочетался с замыслом автора. Приведу в пример украинского режиссера Андрея Жолдака, который поставил «Три сестры» в киевском театре и перенес действие в концлагерь. Три сестры - украинки-заключенные, а все военные по пьесе - русская охрана лагеря. Тенденция ясна сразу, но из Чехова ли этот ход? Нет. Чеховская проблематика? Нет. Современно? Да, но это же спекуляция, подтасовка, нечистая и бездуховная игра, рассчитанная на живую реакцию малообразованных людей!


- Как вы считаете, можно ли вносить правки в текст произведения, чтобы зрителю было проще понимать происходящее на сцене?

В.П.: Да, в пьесах для старого театра есть так называемые «длинноты» - текст, который объясняет то, что уже и так понятно. Например, после своего эпизода герой говорил: «Пойду предамся страданиям» - и уходил за кулисы. Но Чехов тем и велик, что у него ничего нельзя вырезать: почти все говорит о душе, сомнениях. Мы обкорнали наш вокабуляр, не чувствуем и не понимаем чеховских тонкостей. Для нас уже не важен глубинный анализ: зачем, если можно прочитать «Войну и мир» в адаптированном варианте? Без размышлений о Наполеоне, об Александре, без светской жизни и без французского языка. Переписывать классику не нужно. Если хочешь новое - напиши свою пьесу. Просто есть вещи, которые должны оставаться неприкосновенными, как сокровище, как основа культуры, как живая вода русского языка. Само осовременивание возможно, но оно должно приходить из глубоких внутренних взаимоотношений с автором, а не как простой прием.

- Почему из всех произведений Бунина вы выбрали для инсценировки именно «Море»?

В.П.: Спектакль включает в себя три рассказа - «В ночном море», «Роза Иерихона», «Прекраснейшая солнца»; последний посвящен любви Петрарки к Лауре. Почему именно Бунин? Просто есть произведения, к которым обращаешься на определенном этапе жизни и творчества. Просто для этого созревает душа, об этом хочется говорить. И это даже не связано с днем рождения писателя - так совпало.

- Вы уже ставили «Вишневый сад» на сцене. Почему снова вернулись к этой пьесе?

В.П.: Да, ставил 8−9 лет назад. Новое прочтение с другими актерами может вызвать интерес. В позапрошлом году я ставил «Чайку», насчет которой у меня было много сомнений. Тогда мне казалось, что воронежскому зрителю эта пьеса будет неинтересной: он хочет посмотреть что-то смешное, легкое, игривое, хочет отдыхать. Однако тогда все билеты на спектакли были проданы и продаются до сих пор - такой зрительский интерес сподвигает меня на дальнейшую работу с Чеховым. У меня уже есть собственный замысел касательно «Вишневого сада». Вообще, без собственного взгляда на чеховские пьесы нельзя ставить спектакль: однообразных инсценировок сегодня очень много, они быстро надоедают. У критиков даже есть мнение, что Чехова нужно запретить ставить лет на пять, потому что зритель при просмотре уже знает каждую следующую реплику.


- В эти сложные экономические времена у театра есть поддержка от государства?

В.П.: Сейчас сложные времена по всей стране, не только в театре. Тем более мы работаем в бюджетной сфере, и спонсировать нас государству очень невыгодно. В России насчитывается более 750 бюджетных театров - в отличие от других стран, в которых по 2−3 таких театра, и то в самых крупных городах. Например, во Франции - «Комеди Франсез», «Гранд-Опера», в Англии - шекспировский «Ковент-Гарден». Конечно, такое количество театров, как у нас, - это огромная нагрузка на бюджет. Ведь мы ничего не производим. По сути, мы дармоеды, мы просто делаем некую красоту. А вот в западных труппах есть продюсер, который с помощью режиссера и агентов набирает актеров. Продюсер планирует тематику спектаклей, сроки и загруженность труппы. Театр не имеет такого потрясающего помещения, как у нас, вместо него - маленькие конторки для репетиций, а зал снимают только на время показа. По истечении времени зал арендуют другие. То, что мы можем каждый день играть новый спектакль, - для других стран это невиданная роскошь. С экономической же точки зрения наш театр абсурден, не оправдывает себя.

- Какое будущее ждет бюджетные театры?

В.П.: Одни театры будут умирать, другие - расформировываться, третьих государство лишит субсидий. Артисты окажутся в ситуации естественного отбора: если ты интересен как артист, зритель сам к тебе потянется, без дорогих костюмов и декораций. Кроме того кризис пригасит и зрительский интерес: люди уже ходят в театр не так активно, как раньше. Однако мы смотрим на трудные времена с оптимизмом и помним о том, что русский театр расцвел в самые сложные времена - после революции. Тогда появилось очень много талантливых режиссеров, драматургов, актеров. Все они творили при керосиновой лампе, питались хлебом и водой, но тем не менее рождали замечательные пьесы и показывали спектакли. Я ни в коем случае не желаю этого нам (улыбается), я всего лишь говорю, что театр не убить. Всегда люди будут хотеть играть, сочинять, потому что жить обыденной скучной жизнью, которая не рождает ответных чувств, человеку не свойственно.


- Кого вы можете выделить из современных драматургов?

Н.Р.: Последнее открытие для меня - пьеса Ивана Вырыпаева «Невыносимо долгие объятия», которая, к слову о нашем вокабуляре, написана красивым современным языком. Я считаю, что в наше время также есть великие драматурги. Еще хотел бы выделить пьесу Вячеслава Дурненкова «Антикафе», работы Володина. Если сравнивать советского автора Вампилова и современного Володина, то последний для меня более понятен, я даже вижу, как поставил бы его пьесу.

- «Гамлета» ставят тогда, когда в труппе есть подходящая по типажу кандидатура. Недаром говорят, что «Гамлет строится на Гамлете». Вы уже нашли такую кандидатуру? Кто он?

В.П.: У меня такой человек есть, но кто это - я вам пока не скажу. Во-первых, это таинственный план для самой труппы, а во-вторых, мне нужно убедиться, что этот человек справится. Могу сказать одно: он из действующей команды, людей со стороны мы приглашать не будем.

- А как вы относитесь к тому, чтобы приглашать на спектакли новых артистов?

В.П.: Негативно. Я считаю, что все театры должны работать только с теми артистами, которые у них есть, а не рассчитывать на новых. Хотя сегодня «проектный» формат есть во многих крупных театрах Москвы и Санкт-Петербурга, когда перемещение артистов из труппы в труппу в порядке вещей. Но театр - это не кино, где можно легко подбирать на роль разных артистов. Здесь же нужно выбирать пьесы, исходя из актерского состава.



Людмила Волкова
22.09.2015