Прививка современной драматургии

С ноября в Воронежском Камерном театре действует проект «АВТОР. СЦЕНА. ТЕКСТ». Он представляет собой театральные читки пьес, написанных в последние 20 лет. Какие цели преследует проект и как будет развиваться в дальнейшем, рассказывает его куратор и драматург Герман Греков.


С ноября в Камерном театре в Воронеже действует проект «АВТОР. СЦЕНА. ТЕКСТ». Он представляет собой театральные читки пьес, написанных драматургами в последние 20 лет. Читка - столь же древнее явление, как и сам театр. Но в середине ХХ века, при возникновении движения «молодых рассерженных людей», оно стало отдельным видом сценического действа. Драматурги-революционеры и театр Royal Court (Лондон) дали тогда импульс так называемой «новой драме», «new writing». Мы побеседовали с драматургом Германом Грековым, куратором проекта, о том, для чего креативная команда театра затеяла публичные чтения пьес, и что планирует предложить зрителю в обозримом будущем.


Личность Грекова в этом проекте тем интереснее, что сам он — выпускник Воронежской Академии искусств, 16 лет проработавший в Самарском академическом театре драмы и вернувшийся к нам около года назад.

Атмосферу нового здания Камерного театра, где работает с марта, Герман называет замечательной. Он любовно включает огромные лампы в цокольном этаже и устраивается в кресле.


- Как ты себя ощущаешь, оказавшись за рамками роли драматурга и даже завлита и став куратором театральных читок? Или завлит новой формации и должен быть более публичным, чем прежде, быть немного менеджером теперь?

- Я давно занимаюсь читками, с 2006 года, с фестиваля «Новая драма». Я и ставил читки, и сам читал как артист. Для меня в этом деле новизны особенной нет. Она в другом — теперь это новые город и тип аудитории. Новая территория.

- Зачем читки городу?

- Мы занимаемся просвещением, я так это назову. Делаем прививку современной драматургии, ибо — что греха таить — сейчас человек не испытывает информационного голода, а, скорее, пресыщен. И он избирателен, он иногда боится информации. Он напуган современным искусством. Мы стараемся показать, что современное это не страшное, а наоборот, что оно — про нас, про сегодняшний день и про то, что быть современным это означает чувствовать настоящее. А не жить в прошлом. У нас (в России, в наше время) есть тенденция — возвращаться к прооошлому. Что-то старческое, я бы сказал. Ностальгия по Советскому Союзу уже проскакивает, куда ни глянь, причем, в красивой обертке. А ведь у каждого времени свои вкус и запах и приметы…

- И, по-твоему, читки обращают внимание на настоящее?


- Да, проект направлен на настоящий момент. Многие беды проистекают от стремления видеть будущее и жить прошлым вместо «здесь и сейчас». И драматург, как любой художник, высказывается об этом.


- А что изменится через год после начала проекта?

- Вокруг читок уже появляется постоянный контингент, люди входят во вкус. И это не только молодежь, а очень разного возраста люди. И те, кто постарше, порой даже более активны, я удивляюсь. Мне 42 года, я помню сорокадвухлетних людей, когда мне было 16−17, и огромный разрыв между нами. Сейчас я не вижу этого. Я больше знаю новую музыку, больше читаю современную литературу, чем мои студенты, у которых я преподаю в Академии искусств. Они более спокойные. И, может быть, одна из задач проекта в дальнейшей перспективе — немножко их побеспокоить, разбудить. У меня и в пьесе «Вентиль», и в пьесе «Кастинг» лейтмотивом идет: «Да что вы все спите? Когда же вы проснетесь?». Я не жалуюсь на молодое поколение, но они как-то быстро успокоились. И современная драматургия обязана будить.

- Ну, да, от молодежи ждешь взрывов…

- В мою молодость старшее поколение нас успокаивало, и на этой почве был конфликт: «Вы нас успокаиваете — мы вас будем будить». А теперь какой-то перевертыш: они успокоились, мы их будим. Они: «Отстаньте от нас, мы хотим поспать». Мы: «А фиг вы поспите». Они: «Нет, мы поспим». Мы: «А фиг вы поспите». Они: «Ну, ладно, мы сейчас что-нибудь сделаем, а потом можно поспать?» - так же, как мы говорили: «Сейчас мы успокоимся — но потом вам зададим!».


- Видишь ли ты эти читки еще и как мастерскую для начинающих актеров? Или вы приглашаете только профессионалов из Камерного?

- Это и мастерская, верно, это опыт для студентов. Но с декабря мы также будем звать артистов из других театров - ТЮЗа, Драмы имени Кольцова…

- А если я приду и скажу, что хочу участвовать?

- Если у тебя есть опыт сценического существования, есть навыки, то есть тебя слышно, ты не зажимаешься, не краснеешь, не заикаешься от волнения, то рассмотрим этот вариант. Но, в основном, мы делаем упор на профессионалов и людей, как-то связаных с публичным образом жизни.

- Скажи, а нет ли у тебя страха потерять зрительский интерес к спектаклям, поставленным по каким-то из прочитанных пьес?

- Нет, нет! Вот в оперу на что идут, если все знают сюжет? Никто ж не идет узнать, чем все закончится. Или на балет. Театр то же самое: идут смотреть на игру конкретной труппы. То время давно уже миновало, когда дрались за право первой постановки пьесы. Сейчас любые многосерийные талантливые художественные фильмы — они как раз построены на сюжете, на интриге, они фору дадут десятку пьес. Пьесы сейчас драматурги пишут иные.

- Про что же пишут?

- В основном — размышляют о мире, пробуют реальность на вкус.

- То есть люди сейчас более медитативные, ты хочешь сказать?

- Конечно! Ты посмотри на наше время: йога, сатсанги, кружки по интересам…


- А какие твои любимые классики и современные драматурги?

- На меня повлиял Альфред Жарри, я после текста «Папаша Убю» сильно вдохновился и считаю его предтечей всего современного. Бернар Мари Кольтес, естественно, ещё Том Стоппард. Из современных авторов - Марк Равенхилл, мне нравится мой круг — Паша Пряжко, Миша и Слава Дурненковы, Юра Клавдиев, Ярослава Пулинович, Оля Стрижак, я искренне их люблю. Это люди абсолютно подвижнические, открытые, любящие театр, очень много для него делающие.

- Вы в этом круге интересов совпадаете с Михаилом Бычковым, руководителем театра? Есть ли такие авторы, про которых, слыша чье-то: «Имярек прекрасный драматург», он возражает: «Только не он, он ужасный»?

- Такого нет. У Михаила Владимировича есть свое сложившееся мнение, но он абсолютно не категоричен в подобных вопросах. Во всем, что искусства касается, он не рубит с плеча. Может сказать лишь: «Это не мое. Не моя пьеса, не моя история». И все.

- Меж тем многие стремятся установить четкие границы и рамки, установить, что является искусством, что нет. Не живется людям без «правильных» ответов.

- Это излишние умственные упражнения. Есть вещи, которые тебя цепляют в определенный период времени - или нет. Я пересматриваю фильмы, которые когда-то меня не зацепили, а сейчас начинают нравиться. Или наоборот. Споры, что является искусством, что не является, оставим искусствоведам.

- Тебе не кажется, что в нашей культуре принято четко определять, что есть что? Будто неназванное — не существует.

- Это от несвободы. Свобода твоя в одном: тебе понравилось, на душу легло, или нет. Кто-то объясняет: «Как тебе это могло понравиться? ведь это пошлятина!». Или: «Как тебе это может не нравиться? ведь это великая, высокодуховная вещь. С тобой что-то не так». А мне кажется, надо уважать любую эмоцию и реакцию человека.

- Тогда надо уважать и человека, который эмоционально реагирует на Киркорова?

- Надо научиться, да. Потому что, если я как художник смотрю на мир, мне следует разобраться, что в нем люди находят. Моя функция художника заключается в исследовании реальности. У Паши Пряжко есть целая пьеса-исследование про песню Надежды Кадышевой «Налетела грусть, боль незваная, вот она любовь, окаянная». Пусть искусствоведы сидят и теоретизируют… я не на то учился, мне это не интересно. Меня интересует эмоция, переживание. Кстати, часто замечательные искусствоведы - сами, в широком смысле, художники. Я лучше культурологических вещей не читал никогда, чем очерки Бодлера о Делакруа и его современниках.


- Герман, уже не раз вопросы вызывали не читки, а обсуждение пьес после них с участием режиссера, актеров и зрителей. В чем цель таких обсуждений? Мне самой не было понятно: что же, с кем же, для чего же обсуждаем? Режиссер и актеры получают обратную связь, а зрители? - учатся рассуждать о театре, о драматургии?

- Мы все плохо умеем высказываться и общаться. Одна из целей таких обсуждений - конечно же, коммуникационная. Потому что кухни-то закончились, а желание дискутировать осталось. Где дискуссионное пространство?! Не Интернет же! - Это ж игра, связанная с символами, где ты прячешься за ником. Эдакая ложная свобода. Если быть абсолютно кратким: терапевтическая практика. Когда хорошо проходит читка, когда актеры очень точно передают интонацию автора, когда драматург искренен… В идеале я вижу это так: взять и пустить по залу эту волну искренности человека, который хочет сказать что-то (а в основе любой хорошей пьесы — именно желание высказаться, поделиться, закричать, вдарить, посмеяться, что угодно). Пока, естественно, не все получается, где-то мы что-то теряем, кто-то стесняется, но мы уже приближаемся к цели. Помнишь, девушка на читке пьесы Константина Костенко «Сатори» рассказала, что проживала ту же историю, что и герой, только она отца своего простила?.. Я об этом говорю.


- Что нас ждет в ближайшие месяцы?

- В декабре - два ярких представителя именно «Новой Драмы». Пьесы разные, но обе про любовь и этапные для обоих авторов. Одна - «Жизнь удалась» Павла Пряжко, другая «Легкие люди» Михаила Дурненкова. «Жизнь удалась» - это очень яркий Пряжко, «классический», визитная карточка Павла. И ее ставит Михаил Бычков, он сам ее предложил. А я ставлю пьесу Михаила Дурненкова «Легкие люди» - тоже этапная вещь для него, я считаю. От радикального «новодрамовского» автора он сделал в ней шаг к более интимной драматургии, более лирической. А январь у нас — женский месяц. Мы возьмем трех драматургов — Аню Яблонскую, Олю Стрижак и Ярославу Пулинович. Далее я думаю «иностранный» сделать месяц. Затем что-то с ныне здравствующим автором, например, воронежским (есть у нас два или три современных хороших драматурга).

- В конце я задам вопрос о начале. Вообще идея основать проект «АВТОР. СЦЕНА. ТЕКСТ» спонтанна или возникла в результате сентябрьских читок «Чернозема»?

- Нет, мы запланировали их еще весной, когда размышляли, чем наполнять наш новый культурный центр, новое здание театра. Но ничего плохого в том, что мы подхватили «Российскую Новую драму», я не вижу. Такого рода затей должно быть много. Воронеж нужно активно насыщать такими яркими процессами. Его нужно взрывать. Для интенсивного развития культуры необходимо…

- «Бежать в два раза быстрее», как завещали Алисе?

- Именно!

16 декабря
Павел Пряжко. «Жизнь удалась»

Режиссер - художественный руководитель Камерного театра Михаил Бычков
23 декабря
Михаил Дурненков. «Легкие люди»

Режиссер - куратор проекта «АВТОР. СЦЕНА. ТЕКСТ.» Герман Греков

Камерный театр
ул. Карла Маркса, 55 А
Стоимость билета — 200 рублей

Лена Дудукина
Фотографии Алексея Бычкова и Евгении Небольсиной
10.12.2014