Сергей Шнуров: «Купаться в неработающем фонтане — плохая примета»

19 мая в концертном зале Event-Hall выступила группа «Ленинград». Перед концертом фронтмен группы Сергей Шнуров пообщался с воронежскими журналистами.


Снова май, и снова «Ленинград» в Воронеже. Почти три часа угара, веселого бардака, трэш-шапито и скоморошества. Никаких нонаккордов и соло в общепринятом смысле. Все просто и убойно. Как в настоящей анархистской банде, роль лидер-вокалиста поочередно переходит от Шнура к не менее ярким ветеранам группы — трубачу Александру Парыгину, шоумену Всеволоду Антонову, обладателю большого барабана, романтичному верзиле Александру Попову по прозвищу Пузо и единственной барышне в группе — Алисе Вокс-Бурмистровой. Трое последних напоминают персонажей из воландовской свиты.

Event-Hall в очередной раз подтвердил звание одного из лучших залов Воронежа. А «Ленинград» — горячо любимой населением уникальной формации. Не зря он объединяет в своих рядах фронтменов таких прославленных питерских коллективов, как Spitfire и SPb Ska-Jazz Review. Не случайно единодушие фанов, пришедших на «Ленинград» в десятый раз, и юниоров, услышавших группу «живьем» впервые. Заведенная публика продолжала дружное хоровое пение на эскалаторах торгового центра и в автобусе № 64.

Во время пресс-конференции Сергей Шнуров поведал представителям воронежских СМИ о том, как проводит время после концерта и почему не хочет снимать кино, объяснил, чем он не хуже Питера Гэбриела и за что любит Аполлона Григорьева, сообщил, что купаться в неработающем фонтане — плохая примета, что любимая группа его детей — The Doors, а его симпатии на стороне Die Antwoord.

— Духовая секция — одна из отличительных особенностей группы «Ленинград». Что заставило вас сделать ее такой внушительной?

— В принципе, это получилось случайно. Потом я стал себе объяснять, откуда у русского человека такая любовь к духовым. Потом я стал все это называть ансамблем военно-патриотического танца. Раньше, в Советском Союзе, мы под духовые рождались и умирали, так как духовой оркестр играл, такое ощущение, всегда и везде. Поскольку группа «Ленинград» — носитель русских и советских традиций, я понимал, что какой-то навороченный и супермодный звук из синтезатора будет некстати. Здесь нужно было найти на чердаке трубу и научиться на ней играть. В училище Мусоргского, впрочем, и не только там духовики годам к двадцати становятся алкоголиками. По молодости я любил выпить, частенько появлялся в кабаках, поэтому у меня было порядка двадцати знакомых духовиков.


— 15 мая должен был состояться ваш концерт в Киеве. Почему он был отменен?

— Я посмотрел, что Питер Гэбриел туда не едет, и подумал, что я не хуже, и решил сделать так же, как он.

— Обсуждаете ли вы в группе украинский вопрос?

— Да мне кажется, вопроса-то как такового нет. Есть некоторое помутнение сознания. Общественная истерика. Что тут можно обсуждать?

— Может быть, вы что-то могли бы посоветовать нашим соседям?

— Да что вы, ну какой из меня советчик? Я сам постоянно в помутнении нахожусь и еще буду целой стране советовать, как выйти из помутнения?

— Есть ли у вас девиз, с которым вы идете по жизни?

— Девиз подразумевает какую-то речевку, какую-то маршевость. Я стараюсь не маршировать, мне больше нравятся поговорки. Девизы я не люблю. Мне по душе, например, то, что Маяковский составил: «Не плюй в колодец, вылетит — не поймаешь».

— Относится ли «Ленинград» к контркультуре?

— Ни в коем случае. Контркультура придумана хитрыми людьми, чтобы детей отвлекать от культуры, чтобы показать им, будто бы есть альтернативный путь. Альтернатива — это такая же коммерция, только более ловко составленная. Раньше были бродячие театры, скоморохи. Мы оттуда. Скоморошество — это некая изнанка жизни, когда слабый становится сильным, когда все наоборот. Скоморошество можно назвать контркультурой только в том случае, если под культурой имеется в виду богослужение.

— Многие ваши видеоролики снимались прямо на улице. Был ли у «Ленинграда» период, когда вы были чисто уличной группой вроде Billy’s Band, которые, как говорят, нашли друг друга в переходе?

— Я думаю, что насчет Billy’s Band — это легенда. Я не видел евреев, которые находят друг друга в переходе, уж простите меня (общий смех).


— У вашей солистки есть персональный дизайнер одежды. С остальными музыкантами «Ленинграда» дело обстоит так же?

— Я не знаю, кто шьет солистке костюмы, это у нее нужно спрашивать. У нашей группы не может быть дизайнера по определению. Чтобы какой-то единый стиль был? У нас мальчики все строптивые, поэтому ничего не получится.

— Как собран ваш сегодняшний внешний облик?

— Как ни странно, из магазина. Включая носки и подтяжки.

— Во многих ваших песнях звучит ненормативная лексика. Неужели нельзя без нее?

— Да можно! Некоторые люди есть, которые вообще не разговаривают — немые. Они тоже как-то живут. Можно!

— Вы не боитесь таким образом научить плохому подрастающее поколение?

— Почему вы думаете, что они учатся? Если дети учатся жить по песням, значит у них плохие родители. Если бы я, когда рос, учился жить по песням Юрия Антонова, совершенно замечательным, понимаете, какое извращение было бы у меня в голове? Не надо учиться жить по песням, неважно, содержат они ненормативную лексику или нет.


— Ходят ли ваши дети на концерты «Ленинграда»?


— Ходят.

— Какие у них любимые песни?

— Мои дети уже довольно взрослые. Что интересно, они любят группу The Doors. И это, наверное, хорошо.

— Была информация, что ваша дочь пробует свои силы в музыке. У нее своя группа?

— По крайней мере, я об этом ничего не слышал. В детстве были определенные попытки, но сейчас уже все остыло.

— В 2008 году «Ленинград» выступал на «Пикнике „Афиши“». Как вы чувствовали себя среди хипстеров?

— В то время само понятие «хипстер» еще только приобретало свой смысл. Молодежь как молодежь. Мы выступали на очень многих фестивалях. Вот знаете, в 1999 году мы выступали на одном из первых корпоративов, в бане. Мы пели перед не то тремя, не то пятью чуваками, пьяными в стельку, а в бассейне плавали проститутки. Я во время пения думал: «Вот если меня сейчас убьет током, какая будет нелепая смерть!» После этого никакие фестивали, никакие хипстеры меня не тревожат, мне вообще без разницы, где выступать.

— Если бы вам пришлось зарабатывать на жизнь как-то иначе, то какую профессию вы бы выбрали?

— Я не знаю. Точно не журналистом (смеется). И надеюсь, что не депутатом.

— Как вы релаксируете после концерта?

— Честно говоря, я не знаю, как это и до концерта сделать (смеется). Мне не очень понятно, что вы имеете в виду под этим словом.

— Как вы проводите время после концерта?

— Я обычно сплю. Если это называется «релаксировать», то так. Раньше это называлось просто «поспать».

— Вы неоднократно выступали в качестве киноактера. Были ли у вас мысли снять свой фильм?

— Были такие мысли в свое время, но теперь мне это малоинтересно. Потому что у власть имущих возникло такое представление об искусстве, что оно должно нести обучающую, воспитательную функцию, а реализма должно быть все меньше и меньше. На улице говорят этим языком, но я не могу его использовать. Реализм по сути кончился. Между тем если вы хотите говорить о современности актуальным языком, без матюгов это невозможно. Так говорит народ, это разговорный язык, и его никакими законами не отменишь.

— Сочиняете ли вы, находясь в нетрезвом состоянии?

— Пьяным я вообще ничего не делаю. Когда я пьян, у меня все прекрасно и ничего делать не требуется, меня все устраивает. Если меня что-то не устраивает или кто-то, я бью в табло. Все просто: когда ты пьян, тебе ничего не нужно. Зачем тебе что-то сочинять? Ты самодостаточен.

— Как вы оцениваете исполнение вашей песни Григорием Лепсом?

— Я не вправе оценивать. Я считаю, что если человек так видит, значит эта точка зрения имеет право на существование. Я эту песню, конечно, вижу по-другому. Но у меня она не встраивалась ни в программу, ни в альбом, а Грише подошла в самый раз.

— Вы ее подарили по дружбе или за денежку?


— По дружбе, но за денежку (смеется).


— Ваше отношение к краудфандингу — сбору добровольных пожертвований на музыкальные проекты.


— Я называю это попрошайничеством. Мне кажется, что это все от безвыходности. Мы так делать не будем никогда. Я уже давно избрал для себя «стратегию Робин Гуда», то есть, что мы забираем у богатых и отдаем бедным.

— Вы занимаетесь благотворительностью?

— Тихонечко. Чтоб никто не знал.

— Ваша песня «Крым» сначала была переименована в «Russalko», а потом стала называться «Не Крым». Зачем столько раз менять название?

— Я просто показываю, как из-за названия песни меняется отношение людей к ней. Совершенно разное количество просмотров. Больше всего лайков, когда это «Крым». Когда «Russalko» — чуть меньше, а когда «Не Крым» — совсем мало. Вот и делайте выводы (смеется).


— Находясь в Воронеже в прошлый раз, вы посетили краеведческий музей. Сегодня удалось где-то побывать?

— Да, мы сегодня были в Кольцовском сквере.

— В фонтане не пробовали купаться?

— Я бы хотел, но фонтан не работал. А купаться в неработающем фонтане — плохая примета (смеется).

— Любите ли вы путешествовать? Где побывали недавно?

— В Узбекистане.

— Вы ездили туда с концертами?

— Нет. Самостоятельно, за коврами ездил.

— Ковры покупали для съемки клипов?

— Конечно, для чего же еще ковры покупают? Только для съемки клипов (смеется).


— Вас считают большим любителем книг. Что последнее вы прочитали?

— А вот это ерунда. Последнее время я очень мало читаю. Недавно мне подарили электронную книжку, пока не могу к ней привыкнуть. В ней уже есть некий стандартный набор книжек, и я почему-то начал читать «Анну Каренину». Честно говоря, в детстве мне отбили всякую охоту читать что-либо графа Толстого. Сейчас, уж не знаю, в силу возраста ли или еще по каким-то причинам, меня прямо «штырит». Очень хорошая книжка.

— Известно, что Аполлоном вы называли сына в честь вашего любимого поэта Аполлона Григорьева. Вы по-прежнему любите его творчество, не разочаровались?

— Нет. Когда я писал альбом «Лютик», я перечитал очень многое из его творчества. Он, конечно, очень, очень наивный писатель, очень романтичный. Но в этом, наверное, и есть какая-то русскость. Она вся между строк, там по сути, слова-то и не важны, важны интонации. Ведь это человек, написавший «Очи черные» — песню, равных по силе которой на этой территории не было и, наверное, никогда не будет.

— Питер всегда был музыкальной житницей. Из тех групп, что в последнее время попали в поле вашего зрения, есть ли такие, кто вас особенно порадовал?

— Меня года два радует уже, наверное, не молодая группа Die Antwoord из ЮАР. Они не очень питерские, но сегодня никого сильнее их я себе представить не могу. То, что происходит в Петербурге, мне не нравится, потому что во всем этом очень мало энергии. Все вот это «хипстерское» направление, так называемая «новая волна» — все это я уже слышал где-то в восьмидесятых у группы The Cure и так далее — все это прекрасно, но для меня во всем этом маловато жизни. Это музыка ни о любви, ни о ненависти. Я вообще не знаю, зачем такая музыка.


Дмитрий Зорников и Кирилл Радин
Фотографии Евгения Малдованова (Geometria.ru)
30.05.2014