Ян Посадский и Миша Gudwin: «„Дай пять“ — это место, где может произойти все, что угодно»

Чем отличается искусство от ремесленничества, может ли татуировка быть искусством, можно ли зарабатывать на жизнь стрит-артом, что общего между дзенским символом энсо и «Черным квадратом» Малевича и почему важно уважать опыт предыдущих поколений — специально для «Афиши+» дуэт воронежских художниц «Двенеодна» — Марина Демченко и Алина Закурдаева — побеседовал с молодыми художниками Мишей Gudwin’ом и Яном Посадским, недавно открывшими мастерскую «Дай пять», которая также работает в формате галереи.


Художники Миша Gudwin и Ян Посадский занимаются стрит-артом и современным искусством. Почти полгода назад они открыли свою мастерскую «Дай пять», которая работает в формате галереи современного искусства, лектория, концертной площадки и киноклуба.

Миша Gudwin по образованию дизайнер. Его работы легко узнать по кругам и другим абстрактным формам, словно бы вырезанным из фотошопа и наклеенным на стены города. Учился в школе для художников, организованной Воронежским центром современного искусства. Участвовал в групповых выставках и фестивалях уличного искусства в Воронеже, Урюпинске, Железногорске и Санкт-Петербурге.

Ян Посадский — художник, татуировщик. Получил архитектурное образование. Занимается site-specific-art, вписывая стрит-арт в локальный контекст городской среды. Участвовал в воркшопах и фестивалях по архитектуре и урбанистике. Работает ассистентом у художника Ивана Горшкова.

В июне этого года художники стали финалистами конкурса NOVA ART от петербургской галереи Anna Nova, где получили приз — бесплатное обучение в институте современного искусства «База».

Специально для нашего издания дуэт воронежских художниц «Двенеодна» — Марина Демченко и Алина Закурдаева — побеседовал с молодыми художниками. К ним присоединились главный редактор «Афиши+» Роман Дранников и воронежский фотограф Евгения Небольсина. Беседа проходила в мастерской «Дай пять», где вовсю шла подготовка к выставке в рамках празднования Дня города в парке Никитинского театра. Ян встретил гостей в домашних тапочках и штанах, заправленных в длинные ядовито розовые носки: на улице холодно, но отопление еще не включили. Миша, в отличие от компаньона, оделся совсем не по-домашнему — в пальто поверх худи абрикосового цвета.


Роман Дранников: Вы, я вижу, вовсю готовитесь к Дню города в парке Никитинского театра. Кто на кого вышел? Борис Алексеев вас позвал, или вы предложили свою помощь?

Ян Посадский: Я с ним дружу, я же делал для них надпись «Слово» на воротах…

Р. Д.: А тогда кто предложил сотрудничество?

Я. П.: Борис и предложил, сказал, пиши, что хочешь, а я как раз искал место, где можно написать слово «Слово». Хотелось отреагировать на ситуацию с Голуновым в частности, и в целом высказаться на тему притеснения свободы слова. Театру понравился этот концепт, а я как раз никак не мог найти подходящего места.

Р. Д.: А не раздражает, что каждый раз нужно объяснять, какой смысл ты вкладываешь в ту или иную свою работу?

Я. П.: Пусть каждый сам интерпретирует…

Р. Д.: Я спрашиваю, потому что буквально сегодня наткнулся на твою дискуссию в Фейсбуке на тему надписи «Выручает» на стене магазина «Пятерочка» на Кольцовской. Ты своему оппоненту очень долго пытался объяснять свою концепцию, но он в конце концов сказал, что ему все равно не вполне понятно, о чем же это все…

Я. П.: Этот парень — куратор, и я хотел ему объяснить. Он не знает наших реалий, живет в Берлине.

Р. Д.: Я живу в Воронеже, и все равно не вполне понял твоей концепции. Мне показалось, что это такой издевательский ход самой «Пятерочки»…

Миша Gudwin: Кстати, да, критика «Пятерочки» не считывается…

Я. П.: Потому что я не хочу что-то в лоб делать, какую-то дерзость. Я пытаюсь утонченно критиковать. Писать у них на стене «мудаки» как-то совсем не хочется…



История противостояния Ян Посадского и магазина «Пятерочка» на Кольцовской. Продолжение, видимо, следует…

История противостояния Ян Посадского и магазина «Пятерочка» на Кольцовской. Продолжение, видимо, следует…

История противостояния Ян Посадского и магазина «Пятерочка» на Кольцовской. Продолжение, видимо, следует…

Алина Закурдаева: Ян, одной из самых известных твоих стрит-арт-работ можно с уверенностью назвать надпись «Время» на стене разрушенного дома на улице Куколкина. Что ты хотел сказать этим и как ты относишься ко времени, как к философской категории?

Я. П.: Время не щадит никого и ничего. Все в этом мире зыблемо, все пропадает. Не стоит держаться за прошлое, нужно смотреть вперед, невзирая на то, как было хорошо раньше. Все меняется. Как в лучшую, так и в худшую сторону. Но также важно не отрицать свое прошлое, не стирать его, а быть с ним в гармонии. Понимать, что то, что люди сделали до тебя, ничем не хуже того, что ты делаешь сейчас. Думать, что раньше было фуфло, а сейчас я сделаю все как надо — это дилетантское мнение, слишком высокомерное. Нужно понимать, что до тебя здесь были такие же люди, которые тоже были молодые и воодушевленные. Они строили этот город с нуля, оглядываясь на опыт предыдущих поколений. И так же нужно поступать сейчас, никак иначе. Провести некий вектор от прошлого к будущему и обрести гармонию.

А. З.: Миша, когда я вижу твои уличные работы, я постоянно вспоминаю о кругах энсо, дзенском каллиграфическом символе. Ты вкладываешь этот смысл в свои произведения?

М. G.: Ну, тут может быть косвенная связь в том смысле, что мои круги, они, наверное, вдохновлены попыткой выйти в нуль-форм, как писал Малевич. То есть приблизиться к идеалу. Малевич пишет в своих трудах, что тот же его супрематический квадрат — это приближение к Богу путем такого обнуления, грубо говоря. Мне показалось, что какого-то большего формального идеала можно достичь, убрав углы. Мне кажется, круг — это же более идеальная форма, более лаконичная. В придачу это коррелирует с какими-то векторными графическими изображениями, с темой постинтернета. Как отсылка к чему-то высшему — в этом, наверное, и есть сходство моих кругов с энсо.

А. З.: Рисование этих кругов в дзен-буддизме — практика, с помощью которой в том числе отображается состояние ума человека в данный момент. Для тебя эти круги являются какой-то практикой?

М. G.: Если я не путаю, человек, который проводит этот круг, должен провести его идеально, продемонстрировав этим достижение какого-то уровня мастерства. Правильно я понимаю? Значит, этот человек гармоничен, и все у него хорошо. Эти круги — исключительно рукотворные. А мои стрит-арт-работы — напротив, античеловечные, они сделаны, как будто механическим способом. Они преследуют какой-то идеал, но идеал нечеловеческий, они из индустриального мира, из мира дизайна. При этом летом я был в горах и рисовал наброски камней, которые лежат в горной речке. В общем, пытался запечатлеть такие вещи совершенно природные, которые, наоборот, не идеальны и их форма кажется произвольной. И понял, что в природе идеальность заключается в несовершенстве. Мне это тоже близко, и я часто рисую формы, которые могут показаться природными. Иногда в моих работах они контрастируют с четкими печатными формами. Получается такой постиндустриальный городской мир, в котором отображается мое искусство…


Стрит-арт-работы Миши Гудвина.

Стрит-арт-работы Миши Гудвина.

Стрит-арт-работы Миши Гудвина.

Стрит-арт-работы Миши Гудвина.

Стрит-арт-работы Миши Гудвина.

Стрит-арт-работы Миши Гудвина.

Р. Д.: Я знаю, что у вас в мастерской недавно открылся киноклуб. Это ваша идея или кто-то предложил?

Я. П.: Это была совместная идея. Нам захотелось, чтобы у нас был киноклуб, и как раз нашелся человек, который может его вести. Нам все нравится, мы очень рады такому сотрудничеству.

Р. Д.: А не кажется вам, что идея с киноклубом несколько затерта в наши дни? В очень многих кафе, барах, не говоря уже о каких-то околокультурных заведениях есть свой киноклуб. Чем вы собираетесь от них отличаться?

Я. П.: Я не изучал весь спектр предложений, поэтому не могу сказать, чем мы конкретно отличаемся. Но мне кажется, это хорошая идея показывать кино в галерее. Это не кафе, не летняя площадка. Это место не предполагает, что вы должны что-то заказать выпить, поесть, или после просмотра продолжите тусить. У нас получается кинопросмотр очищенный от всей прочей шелухи.

Р. Д.: Получается, что «Дай пять» — это мастерская, галерея, киноклуб, планируете что-то еще запустить?

Я. П.: У нас есть лекторий, мы проводим периодически поэтические вечера и порой мы выступаем как концертная площадка. В ноябре, надеюсь, получится привезти московский инди-поп-проект «Сверкай» и группу «Добрый Злой». Хотим попробовать организовать здесь арт-резиденцию. Чтобы художник приезжал и две недели работал над экспонатами для выставки.

М. G.: В отличие от того же ВЦСИ у нас очень свободный формат. Мы не загоняем сами себя в рамки.

Р. Д.: А ВЦСИ загонял себя в рамки?

М. G.: В отличие от нас, у них была гораздо более жесткая политика отбора того, что там выставлять. А мы предоставляем молодым художникам шанс показать свои работы, даже если они еще несколько сырые. Мы можем, например, позвать каких-то стрит-арт-художников. Мы стараемся сделать такую площадку, на которой может произойти все, что угодно.


Марина Демченко: Почему вы решили объединиться, что вас связало?

Я. П.: Музыка нас связала! Мы в «Нигилисте» познакомились…

М. G.: Вовсе нет! На самом деле ты мне написал с целью взять у меня комментарий…

Я. П.: Ну да, ребята из «Нигилиста» как раз и дали мне на тебя наводку.

М. Д.: А что за комментарий-то?

М. G.: Он спрашивал у разных культурных деятелей Воронежа, чего не хватает в городе…

Я. П.: И это послужило отправной точкой для нашего дальнейшего сотрудничества. Это был конец моего пятого курса, и у меня на горизонте маячил вопрос переезда из общаги, надо было искать квартиру. Но не хотелось искать какую-то обычную квартиру. Хотелось съехаться с похожим на меня человеком по идеологии и мышлению, в идеале — с художником. Снять двухкомнатную квартиру, чтобы в одной из комнат организовать мастерскую, чтобы там можно было заниматься своим творчеством. Двушка неожиданно переросла в трешку, когда мы эту квартиру обнаружили…

Р. Д.: Вы, что, здесь живете?!

М. G.: Ну да, мы сняли трехкомнатную квартиру, чтобы жить в ней! (все смеются)

Я. П.: Слева — комната Миши, справа — моя, а посередине — мастерская!

М. Д.: То есть вы сначала начали жить вместе, а потом вместе работать? (дружный смех)

Я. П.: Все одновременно! (смеется) Эта трехкомнатная квартира дала нам возможность не просто сделать рабочую мастерскую, а создать нечто большее. Некое общественное пространство. Практически сразу появились идеи как это пространство можно использовать, как разграничить личное и общественное. И дошло до того, что 5 мая мы открылись как галерея «Дай пять». Мы сами себе поставили дедлайн — кровь из носа, но чтобы 5 мая открыться. Краска на дверях не успела высохнуть к тому моменту! В мастерской мы организовали выставку, на заднем дворе — барбекю…

М. G.: Мне кажется, идея создать здесь общественное пространство напрашивалась сама собой. Мы живем в мире, в котором современное искусство не нужно властям, нас окружают исключительно низовые инициативы таких же художников как мы. Пример под носом — тот же ВЦСИ. Потому что, если ты сам что-то не предпримешь, то никто этого не сделает за тебя. Примеров масса — от крутого арт-фестиваля в Урюпинске до Центра современного искусства в Железногорске, где одна девушка все сама сделала на свои деньги. В современном мире это нормально, потому что уже не стоит ничего ждать от властей. Мысль, что государство тебе что-то должно — это пережиток Советского Союза.

Р. Д.: Но ведь было бы неплохо, если бы государство все-таки поддерживало такие инициативы?

М. G.: Было бы неплохо, но оно не поддерживает. Мы смирились с тем, что нам никто ничего не должен.

Я. П.: С ВЦСИ как раз такая история и была. Их поддерживал Гордеев (бывший губернатор Воронежской области — прим. ред.), и за аренду помещения они не платили. Платили только за коммуналку, но она была очень нехилая. У нас же вероятность закрыться очень мала: мы так или иначе вынуждены платить аренду, потому что мы здесь живем. Более того, я считаю, что потенциал у дома, в котором мы организовали «Дай пять», гораздо больше, чем у того места, в котором находился ВЦСИ. Все-таки торец здания монтажного техникума — это не совсем подходящее место для галереи современного искусства…

А. З.: Мне кажется, что у ребят из ВЦСИ, помимо прочего, произошло эмоциональное выгорание. Если с вами такое произойдет, вы закроетесь или продолжите работать, потому что есть люди, которым это интересно?

М. G.: Раньше, когда я узнавал, что какая-то крутая музыкальная группа распалась, я думал: «Господе Иисусе, да как они смеют?! Они, что, с ума сошли?!». А сейчас я понимаю, что каждый человек имеет право на такие решения. Не важно занялся ли он впоследствии сольной карьерой или вообще увлекся кулинарией, и никакая музыка ему уже не нужна. Все в этой жизни заканчивается. Если нам все надоест, мы закроемся. Ничего зазорного в этом нет. Но «Дай пять» будет существовать вечно, и мы с Яном умрем в один день… (все смеются)

Я. П.: Кстати, сейчас мы сталкиваемся с первыми сложностями: Миша уезжает учиться в Москву. Но, несмотря на это, мы не закрываемся, нам не хочется, чтобы все подумали: «Ну вот, полгода поработали и забили». Поэтому мы будем ездить учиться в Москву по очереди.


М. Д.: Ян, отражается ли на твоем творчестве образование, которое ты получил?

Я. П.: Я думаю, это очевидно! Но это не те знания, которые я получил в «строяке», а скорее знания, которые я приобрел сам на разного рода мероприятиях в Москве, Питере. Эти знания дали мне некое урбанистическое понимание города и его проблем. Мне хочется помогать городу понимать, что плохо, а что хорошо. Именно из-за этого я занялся стрит-артом. Таким образом я высказываюсь о проблемах, недочетах города, или наоборот о его каких-то положительных качествах. Эта работа у меня сейчас в приоритете.

Р. Д.: Ты чьим-то творчеством вдохновляешься в этой своей работе?

Я. П.: Да, в первую очередь это Владимир Абих. Мы его на арт-резиденцию хотим в ноябре привезти.

М. Д.: А ты собираешься становиться архитектором?

Я. П.: Нет, архитектором быть скучно!

М. Д.: А нравится ли тебе заниматься графическим дизайном?

Я. П.: Мне больше нравится рисовать кистью или карандашом, а не мышкой. Нравится что-то делать своими руками, работать с настоящими материалами. Не нравится сидеть за компьютером и бесконечно клацать мышкой. Это рутина, меня воротит от этого.

М. Д.: Получается, что благодаря своему образованию ты нашел свои интонацию и тему. Я имею в виду site-specific-art.

Я. П.: Наверное, да…

М. G.: А это в принципе не новость! Если посмотреть на знаменитых художников из мира контемпорари-арт, то станет очевидно, что многие из них черпают идеи для своих работ из своей профессиональной среды. Например, Ричард Серра, который делал вот эти гигантские железные пласты высотой в девятиэтажку, изначально был сталелитейником.

М. Д.: Но, кстати, профессиональная идентичность часто и замалчивается! Мы с Алиной заметили, что многие современные художники имеют смежные профессии, причем часто стараются не упоминать о том, что занимаются чем-то еще, кроме искусства, например, дизайном. У вас тоже есть другие занятия, как уживается одно с другим? Как вы зарабатываете на жизнь?

М. G.: Я проработал три года графическим дизайнером в V Motion, а сейчас занимаюсь тем же самым на фрилансе. И мне это нравится. Это часть моей жизни, я ее не скрываю. Просто нужно понимать, что это ремесло, не искусство.

Я. П.: Я сейчас на первом курсе магистратуры, куда пошел, чтобы в армию не идти и стипендию получать. А вообще, зарабатываю на жизнь я много чем… (всеобщий громогласный смех). На фрилансе занимаюсь и графическим дизайном, и архитектурными проектами в составе каких-то команд. Занимаюсь татуировкой периодически.


Р. Д.: Кстати, я знаю, что вы устраивали тату-фесты здесь у себя в «Дай пять», а потом еще в «Пушке».

М. G.: Да, мы собрали наших знакомых тату-мастеров. Это ребята со своим фирменным стилем, которые не будут набивать то, что им скажет клиент. Можно сказать, они своего рода художники от татуировки…

Я. П.: Мне кажется, что можно даже делать какие-то работы по современному искусству и переносить их на тело с помощью татуировки. Тот же Ваня Горшков мог бы запросто поступать так со своими рисунками. Я считаю, что тело человека — это своего рода вид холста…

М. G.: А я считаю, что татуировку в классическом общепринятом смысле нельзя отнести к современному виду искусства. Татуировки имеют функционал, у них есть назначение — украшение тела.

М. Д.: А если взять чайный сервиз Малевича — это искусство? У него есть функционал…

М. G.: Это пример того, как ремесленническая практика переносится в контекст современного искусства…

Я. П.: А разве с татуировкой такого не может случиться?

М. G.: Окей, я соглашусь, что татуировка может быть искусством при определенных обстоятельствах. Если в нее вложен какой-то смысл и контекст. Мне вспомнился художник, кажется американец, имени, к сожалению, я не помню, который изучал тему наемного труда. Он нанял за копейки людей, выстроил их в ряд в галерее и нанес поперек их тел татуировку в виде сплошной линии. Он пытался показать, на что люди готовы пойти ради нескольких долларов. Кстати, а дуэт «Двенеодна» где проводят грань между ремесленничеством и искусством? Как отличить одно от другого?

М. Д.: Мне кажется, момент утилитарности, практической применимости может помочь нам определить, с чем мы имеем дело. У произведения искусства нет применения, а, например, иллюстрация, сделанная для того, чтобы использоваться в книге, — это уже не искусство. Она может быть только произведением искусства иллюстрации!

М. G.: На все сто процентов согласен с Мариной! Если у предмета есть какой-то функционал — это уже не искусство. Произведение искусства никому ничего не должно!


А. З.: Кто посетитель «Дай пять»? Отличается ли он от посетителей галереи «Х.Л.А.М.» или тех, кто ходил в ВЦСИ?

Я. П.: Насчет посетителей у нас всегда была совершенно определенная цель — заниматься популяризацией современного искусства. Мы изначально хотели охватить такую аудиторию, которая никогда не ходила в ВЦСИ или «Х.Л.А.М.».

М. G.: В основном наши посетители — это молодые люди, но приходят и 40-летние и 60-летние. В отличие от того же ВЦСИ, аудитория которого зачастую ограничивалась одними и теми же людьми, как правило, художниками, к нам заходят люди, которые вообще никогда не сталкивались с современным искусством.

А. З.: Как вы добились того, что к вам заходит более широкая публика?

М. G.: Мы гораздо активнее рассказываем о себе в соцсетях. Кажется, у ВЦСИ этого почти не было.

Р. Д.: А вы, кстати, не боитесь, что «Дай пять» превратится в простое место тусовки, где можно будет выпить принесенный с собой сидр и пообщаться?

Я. П.: Что-то подобное у нас было только на открытии и на afterparty фестиваля «Утренник».

Р. Д.: А, вот в чем дело! Просто я был у вас только на этих двух мероприятиях!

Я. П.: Обычно у нас тут чай и яблоки с корицей. Алкоголь у нас тут не приветствуется. Никто не будет у нас тут стоять с бутылкой и разливать всем вино…

М. G.: В отличие от ВЦСИ! (смеется)

Я. П.: Мы не считаем, что выставки нужно смотреть выпивши. Зачем целенаправленно мутить себе рассудок? Гораздо приятней выпить домашнего травяного чая!


М. Д.: Вы хотели бы зарабатывать деньги своим искусством?

Я. П.: Да, я лично хочу зарабатывать своим искусством. Скорее всего, это будет стрит-арт. Многие известные стрит-арт-художники ездят по фестивалям и зарабатывают себе на жизнь. Например, Анатолий Акуе, который на Венецианской архитектурной биеннале оформлял павильон России. Это сейчас широкая практика для стрит-арт-художников — ездить по всему миру, участвовать в фестивалях и за это получать деньги.

М. G.: Я разделяю мнение Яна насчет того, что можно зарабатывать деньги стрит-артом, и рассчитываю, что в дальнейшем и другие направления моего творчества будут приносить доход. Очень хотелось бы не распыляться, а быть полностью погруженным в искусство и за счет него жить. А вы разве этого не хотите?

М. Д.: Мы с Алиной в рамках объединения «Двененодна» не стремимся зарабатывать деньги своим творчеством.

А. З.: Так у нас больше свободы делать то, что мы считаем нужным. Для нас современное искусство — это даже больше личная практика.

М. Д.: Более того, с каждым годом мы с Алиной в рамках объединения все больше выходим за рамки того искусства, которое можно продать. Все чаще используем видео…

М. G.: Я, кстати, надеюсь, что в ближайшем будущем видеоарт будет рассматриваться как предмет искусства, который можно заполучить, купить, продать…

М. Д.: Но то, что мы не ставим цель продавать работы «Двененодна», совсем не значит, что мы не будем рады, если вдруг так сложится, что они начнут приносить нам какой-то доход.


М. Д.: Миша, что тебе дала школа ВЦСИ, к чему подтолкнула?

М. G.: Она дала мне возможность наладить какие-то коммуникации, влиться в среду, найти контакты, которые в дальнейшем помогли в реализации творческих проектов.

М. Д.: Ян, а тебе, что дала работа подмастерьем у Вани Горшкова?

Я. П.: В первую очередь, понимание того, какие художники есть в Воронеже, чем они занимаются, кто есть кто. Я открыл для себя, что оказывается Воронеж — это город, в котором есть современное искусство, есть какая-то движуха. Этот опыт дал мне понимание того, как вообще работает состоявшийся художник. Как организовываются галереи, как художник выстраивает отношения с владельцами галерей. Много всего эта работа дала, в том числе и новые навыки, само собой. Я уже говорил, что люблю работать руками, заниматься какими-то прикладными вещами, строить из дерева, а тут я еще научился и сваркой заниматься!


М. Д.: Вы причисляете себя к какой-нибудь воронежской волне?

Р. Д.: Вы вообще знаете о существовании этих волн?

М. G.: Я знаю, что существует такое выражение «воронежская волна». Мне кажется, под этим термином имели в виду вообще всех художников из провинции, которые в определенный момент оказались в Москве. Можно, конечно, выпендриться и сказать, что мы — новая воронежская волна!

Я. П.: Так или иначе мы все-таки собираем вокруг себя художников нашего поколения. Может быть через некоторое время это можно будет назвать какой-то волной.

Р. Д.: А вы, кстати, не боитесь, что через некоторое время как раз придет следующее поколение художников, а вы станете неактуальными? И все с травяным чаем и сидром побегут к ним. Сейчас же все так быстро меняется!

Я. П.: Я всем своим друзьям всегда говорю, вот есть свободные квартиры, снимайте, организовывайте что-то подобное «Дай пять». Было бы вообще здорово делать какие-то совместные мероприятия. Один в поле ты не воин. К сожалению, у нас в городе способны создавать только гламурные пошлые пространства вроде «Биркин». Есть опасение, что такая же история будет и с центром современного искусства, что строится в парке «Орленок». Почему бы тем же ВЦСИ не реинкарнироваться здесь, в этом доме, в соседней квартире? Это будет и гораздо дешевле, и удобней.



Марина Демченко, Алина Закурдаева, Роман Дранников
Фотографии Евгении Небольсиной
10.10.2019